«Дети учат терпению и оптимизму»: учитель истории из Мурманска о том, почему завел блог и как ученики вдохновляют на творчество

Учителей истории обычно представляют пожилыми и очень строгими, но Павел Олегович из Мурманска совершенно не такой. Основа его преподавания — юмор, на котором он строит все свои уроки.

Так, по мнению педагога, дети лучше усваивают материал, а также находят мотивацию учиться. Мы поговорили с Павлом Олеговичем о том, как он решил стать блогером, что самое сложное в работе, а также чему можно поучиться у «поколения роблокс».

Parents Как вы начали снимать видео?

Павел Это вышло случайно: я готовился к конкурсу и записал для него урок. Потом, когда я его пересматривал, я показал смешные моменты друзьям и детям. Дети и посоветовали мне завести какую-нибудь социальную сеть.

Я загрузил первый ролик, но он практически не набрал просмотров. Но детям так понравилось сниматься, что они стали накидывать мне идеи и подыгрывать на уроках.

Со временем я разобрался что к чему и стал регулярно выкладывать ролики, которые стали залетать. Первые подписчики — это мои дети, которые начали меня пиарить, репостить видео и показывать своим друзьям.

Дети активно подкидывают вам идеи, их слышно во время съемок, но при этом в самих роликах они не появляются. Так и задумано?

Это мой выбор — вдруг видео залетит и детей начнут узнавать на улице. У меня был случай, когда «узнавание» закончилось не очень хорошо — в одном из роликов я задаю детям вопрос: «Если вы угадаете, какой сейчас урок, я вам даю самостоятельную». Мальчик по имени Егор отвечает: «История».

Дети понимают, что я снимаю и они начинают шутить над Егором. Понятно, что это шутка, но в комментариях Егору начали писать не очень приятные вещи и я ему даже предлагал видео удалить, но он решил оставить, так как его время равно там никто не видит.

Я несу ответственность за детей. Поэтому, чтобы не было нарушения персональных данных и дети не оказались в плохой ситуации, я никого не выкладываю.

Как вы снимаете? Мешает ли это работе?

Обычно я ставлю телефон, и съемка ведется практически весь рабочий день. Дети, опять же, стараются показать себя с более умной и харизматичной стороны, так что, в какой-то степени, съемки даже помогают мне наладить дисциплину.

К урокам я всегда готовлюсь как учитель, а вот юмор это по большей степени импровизация. Иногда, конечно, я могу подготовиться заранее, например какие-то анекдоты запоминаю или шутки прямо придумываю, но нет такого, чтобы я весь подготовленный урок состоял из шуток.

Как к съемкам относятся ваши коллеги? А родители детей?

Большинство сотрудников школы молодые учителя, которые попадают в мою аудиторию. Поэтому они абсолютно на позитиве, смотрят, подписываются, радуются, что у них есть такой коллега.

С родителями ситуация другая: никакого негатива они не высказывали, но и чего-то позитивного не говорили. Я не могу точно сказать, как относятся к съемкам родители учеников, потому что я банально не знаю их мнение.

Да, иногда дети подходят и говорят: «Вчера с мамой смотрели ваши видео и угорали». Но лично ко мне пока никто из родителей не подходил. Получается, с одной стороны у них веселый педагог, с которым детям интересно, с другой стороны надо думать об успеваемости и этот образ с дисциплиной не вяжется.

Как вам удается сочетать юмор и такой сложный предмет как история?

Я в жизни такой же, как и в Сети, я не стараюсь надевать на себя какие-то маски. Я точно также разговариваю с друзьями, с женой, с родителями, постоянно вкидываю какие-то шутки.

Моя специфика восприятия мира хорошо подходит под преподавание, и истории, в том числе. История на самом деле очень мемный предмет из всех. Так что тут максимальный мэтч.

Дети запоминают контекст. Они сейчас более визуальны, им не нужно меня слушать, достаточно один раз посмотреть и запомнить. Учебникам в этом смысле не хватает наглядности, они у нас как «Гарри Поттер» — много текста и редко встречающиеся картинки, поэтому читать их, наверное, не очень интересно, хочется на что-то посмотреть.

И у меня есть целое поле, чтобы эту наглядность найти. В том числе и мемы. Дети вообще хорошо запоминают шутки. Например, я спрашиваю о чем-то, а они помнят, что я шутил на эту тему, и благодаря этому могут вспомнить материал.

Получается, что вы в какой-то степени используете юмор и для запоминания истории, и для того, чтобы научить ребенка жить?

Естественно. Школа нужна не только для того, чтобы предмет вдолбить. Школа — это социализация в первую очередь. Школа — это умение общаться со сверстниками, умение общаться со старшими людьми. Поэтому как-никак, да. История тем более такой предмет, ты учишь его, он учит тебя, и здесь прямо все ниточки связываются в один единственный узелок. Поэтому историков очень нужно ценить, любить и стараться с ними работать.

В ваших роликах много юмора и подшучиваний, не бывает такого, что вы переходите черту и кто-то из детей обижается?

Бывает, конечно, бывает. Ну, любая шутка, она строится на… Ну, как бы это грубо не звучало, но на каком-то таком понижении, да, как будто ставишь себя на более высокую степень иерархии.

Все банально просто: во-первых, можно шутить надо мной. Если надо мной как-то пошутить, я ничего против не скажу, если это смешно. Мне могут рассказать смешной анекдот или пошутить про мои усы. Во-вторых, у нас есть правило: если шутка обижает меня или ребенка, мы говорим «стоп, мне неприятно» и объясняем, почему.

Вам нетрудно извиниться, если ребенок обиделся?

Да, конечно, конечно. А как же? Это вообще очень важно, потому что у нас достаточно жестокий мир. Я в детстве и сам сталкивался с буллингом и мне приходилось учиться с ним бороться — с помощью интеллекта, красноречия и юмора.

Я учу детей либо реагировать, как это делаю я, либо вовремя останавливать других. «Нет, это неправильно. Я попрошу тебя извиниться», — это работает, потому что буллинг работает ровно до тех пор, пока ребенок не скажет, что ему вообще-то неприятно.

Какими принципами вы руководствуетесь в работе?

Самый главный принцип — это взаимоуважение. Я человек, мои дети — это люди. Нам всем бывает весело, нам всем бывает грустно. Нужно стремиться к какому-то компромиссу, в первую очередь это, конечно же, обучение, во вторую очередь это какой-то личностный внутренний комфорт, который происходит на этом обучении.

Я, например, абсолютно не авторитарен, я максимально демократичный. Я могу, например, спросить у детей, что мы будем изучать сегодня: вот этот культурный блок, которого в проверочной работе не будет, либо взять что-то более важное — повторить то, что кто-то не понял.

Помимо этого, очень важны личные границы педагога. Одна из главных ошибок молодых учителей заключается в том, что они начинают дружить с детьми. Этим грешат все, и я не исключение.

Мозг взрослого человека, его понимание иерархии и субординации работает не так, как у ребенка. При этом поколение роблоксов более эмоциональные, они стреятся к близости. В хорошем смысле физической, эмоциональной, для них нет преград.

Важно выстроить границу того, как правильно себя вести с учителем. На перемене со мной можно пошутить, даже во время урока можно, если это будет в тему — мы потратим на смех 30 секунд, которые никакой роли в рамках урока не сыграют. Но подходить, тянуть руки, обниматься это лишнее, особенно если на это нет повода — к примеру, можно слегка приобнять учителя, поздравляя его с праздником, но все остальное табу.

К сожалению, выставить границы получается не у всех, так как научить ребенка субординации это сложная технология. Особенно если ты молодой и дети к тебе тянутся и сами идут. Но ты не мама, ты учитель. Конечно, ребенку хочется слить какую-то сплетню учителю, ему нравится это ощущение того, что у него есть какие-то более личные отношения с педагогом.

Конечно, иногда этим можно пользоваться во благо — например, если в классе зреет конфликт. Я могу его решить, не выдавая тех, кто мне эту информацию сообщил. Таким образом можно использовать влияние на детей и их интерес ко мне во благо.

Что самое сложное в работе?

Сложнее всего эта учительская бюрократий, которую все обещают сократить, но не сокращают. Работа, конечно, сама по себе достаточно сложная — не каждый способен учить детей. Естественно, бывают промахи, сложности. Не до всех детей достучишься с помощью современной педагогики, а подход нужно искать к каждому. Но я уверен: если найти подход к детям, они будут искать подход к тебе, что тоже важно, потому что это не односторонняя работа.

Бывает, что дети вообще не гуманитарии. Они могут теоремы доказывать без остановки, а даты по истории приходится зубрить через силу. И тут, конечно, нужно пытаться с ними работать чуть более индивидуально. Например, перезадать вопрос, чтобы ребенок понял, о чем я.

Есть и те, кто вообще не хочет учиться. Их тоже не нужно заставлять, скорее, над их «ленью» можно подшучивать — показать им, что это не круто, это глупо. Потому что иначе в жизни ты вряд ли что-то добьешься и учить работать сейчас, потому что потом уже не научишься.

Я не буду никого заставлять насильно: не хочешь, не хоти. Мы хотим и мы будем работать. А ты смотри тогда со своей задней парты, как нам весело, а ты в одиночестве тоскуешь.

Почему вы выбрали эту профессию?

Это очень сложный маршрут. По первому образованию я юрист и мой диплом позволяет дополнительно вести профильные предметы в общеобразоватеных учреждениях. Тогда часто выдавали такие дипломы, потому что нехватка учителей была жуткая.

В университете преподавали педагогику, но это было в формате зачета, поэтому учить ее пришлось самостоятельно, а затем догонять в магистратуре с академической точки зрения. Я пытался работать по профессии, но мне не хватает каких-то личностных качеств для того, чтобы стать хорошим юристом. Поэтому я пошел по второму образованию. Первые полгода я, правда, мечтал убежать, но потом привык.

А какой у вас был любимый предмет в школе и почему?

Мне очень нравились история и литература. История всегда влекла меня тем, что изучать взаимосвязи исторических событий очень интересно А литература просто была со мной всегда — поэзию люблю, особенно Маяковского и Бродского. А «Войну и мир» считаю величайшим произведением русской литературы.

А есть что-то, чему вы учитесь у детей?

Много чему. Учусь быть оптимистом. Учусь более современному пониманию тех или иных вещей, современному взгляду на мир, на жизнб. Ну и мы можем аниме какое-нибудь обсудить, конечно — они мне иногда что-то советуют, а я смотрю, потому что мне тоже бывает скучно.

Что самое классное в работе с детьми?

Работая с детьми, понимаешь, что ты как-то влияешь на общество, и, скорее всего, в хорошую сторону. Ведь если ты хороший человек, ты не можешь влиять плохо. И в этот момент ты понимаешь, что меняешь мир, потому что мир — это люди.

Я учу детей чему-то, что может изменить мир. И это, наверное, самое классное. Когда я умру, эти дети будут учить других детей. Сансара.

Что бы вы изменили в подходе к образованию?

Сейчас все меняется: зайдите в любую школу и увидите детей, которые занимаются роботехникой, каким-то 3D-моделированием, нейросетями. Образование становится более гибким и его пытаются адаптировать под современных детей и их потребности. Учителя меняются вместе с системой — пусть не такими темпами, как мне бы, наверное, хотелось, но что-то происходит.

Что бы изменил я: представьте ситуацию — у ребенка 3 по математике и 5 по информатике. По какому предмету возьмут репетитора? Конечно по тому, который нужно подтянуть. А надо по тому, которй уже получается. Нужно делать упор на то, что у ребенка хорошо выходит.

Я же прекрасно понимаю, что не всем моим ученикам понадобится в жизни история, например. Особенно в том объеме, который дает школьная программа. Конечно, историю знать надо, но не досконально. Если она ребенку итересно, то пусть изучает — у нас очень не хватает толковых историков, впеде, действуйте.

Но если ребенок любит физику, будущее светило Бауманки, который обязательно сделает какое-то открытие или разработает проект, который изменит мир, сделайте упор на физику. Я с историей ему как-нибудь помогу, подскажу, не переживайте — пусть он занимается тем, что ему интересно.

Мне, конечно, легче, мой предмет нобязательный для сдачи на ЕГЭ. Я могу себе позволить тех, кто сдает историю и более снисходительно относиться к тем, кому она не нужна. Учителям обязательных предметов вроде математики и русского, приходится всех держать в тисках, поэтому дети их часто не любят.

Как вы относитесь к своей популярности? Вас узнают на улице?

На улице узнают и дети, и взрослые. Подходят часто. Я к этому привык, хотя поначалу было тревожно. Со временем я наработал навык, определенные фразы, которые я использую, когда ко мне подходит незнакомый человек и говорит: «Классное видео, мы тебя смотрим, ты классный, спасибо!».

Я скромный человек, немногословынй, с незнакомыми людьми мне трудновато до сих пор. Поэтому, если человек хочет пообщаться, а я его не знаю, тут проблема. А если просто подошли, сказали спасибо, сфоткались и ушли — замечательно.

Также я стараюсь свою личную жизнь оставлять личной. Я не пытаюсь быть блогером, я стараюсь быть в первую очередь учителем. Если я начну вводить какой-то лайфстайл, это перерастет в блогерство и тогда от учителя останется меньше, а мне хочется наоборот. Желания полностью уйти в блогерство у меня нет.

Через 20 лет вы по-прежнему видите себя учителем?

Наверное, да. По крайней мере, это дело, которое мне нравится. Дело, в котором я нашел себя. Я не могу точно сказать, буду ли я снимать видео через 20 лет, но учителем я точно останусь.

Блог для меня — хобби, возможность показать себя. При этом в блоге я осознанно выбрал быть не конкретно учителем истории, а просто учителем. Я популяризирую педагогику, а не историю. Если зритель в своем мысленном потоке проснется у тром и скажет «я хочу быть учителем, потому что этот блогер меня вдохновил», я буду считать это успехом.

Мой образ — это учитель, который может быть в абсолютно любой школе, в любом городе, любой стране и вести любой предмет. Просто я делаю это на базе истории.