Лучший рассказ литературного конкурса «Класс!» — выбор читателей Parents.ru

В восьмом сезоне Всероссийского литературного конкурса «Класс!» участники писали рассказы на темы: «Из всех красок я выбираю вот эту»; «Я никому об этом не говорил»; «Пятеро на одного»; «Это не Нарния…»; «Книга-отмычка»; «На полке стоял поезд»; «Сны Сибири» и «Я подумаю об этом завтра».

В этом году на конкурс поступило более 13 тысяч заявки от участников 14-18 лет из всех регионов России и из стран СНГ. Из длинного списка, в который вошли 140 участников, члены жюри выбрали 50 лучших рассказов. В сентябре их авторы приедут в Москву на финал.

Заявки в оценивались профильным жюри. Предлагаем вам, дорогие читатели, тоже поучаствовать в конкурсе литературных произведений, и выбрать один рассказ из представленных. По результатам голосования победителю главный редактор издания Parents.ru Марина Великанова, вручит приз от нашего СМИ.

Какой из этих проектов вас заинтересовал больше всего? Голосуйте.

1. «Пока она спит» (Владимир Полувидько)

«Скрипит снег под ногами шамана. Медленно идёт он наощупь. Его глаза закрыты. Да и зачем они?

Он блуждает в мире духов, там, где вечная ночь. По древним каменным ходам, заросшим мхом, ступает шаман, мерно ударяя в бубен. На звуки откликаются хриплые призрачные голоса, похожие то на завывание бури, то на свист пурги, то на звон варгана… Тысячи теней проносятся мимо идущего из ниоткуда в никуда. Когда-то они жили, ходили по земле, но теперь их нет. Про них забыли. Они в царстве мёртвых…»

2. «Город назывался Завтра» (Павел Мильков)

«Город назывался Завтра. Такое название он получил в народе, хотя на дорожных указателях было другое наименование. В городе всё переносили на потом. Поначалу это казалось разумным и рассудительным. Не ругаться сгоряча. Не увольняться в плохом настроении. Не признаваться в чувствах, если не уверен.

«Переспи с мыслью», — говорили на телевидении. «Завтра решишь лучше», «утро вечера мудренее». И постепенно «завтра» стало ценнее, чем сегодня. На стенах, столбах, заборах, висели плакаты «Не спеши жить». Городской девиз висел на каждом перекрёстке, на экранах в метро, на школьных досках: «Я подумаю об этом завтра»…»

3. «Цвет въевшейся жизни» (Ирина Баданина)

«Пятно было последней каплей. Рыжее, как ржавчина, на манжете нового белого свитера. Масляная краска. Отцовский автограф, оставленный на ткани. Я сдирала его ваткой с растворителем, стараясь не думать о том, что это не просто пятно — это целая история, запечатлённая в цвете. Вонь стояла, будто в гараже, где смешиваются запахи старых машин. Пятно побледнело, но не исчезло. Так всегда. Оно не смывается. Оно въедается.

Как этот запах в нашу квартиру — запах скипидара, усталости и чего-то безнадёжного, что повисло в воздухе, как тягучая пелена. Как сам он, мой отец, который так и не смог оставить позади свои мечты и увлечения, который въелся в мою жизнь, как эта краска в свитер. Я ненавидела эту краску. Она была символом его неудач, его стремлений, которые закончились еще несколько лет назад…»

4. «Уехал» (Софья Саввина)

»…Я надулся, как можно громче топнул ногой и ушёл к себе в комнату. Ничего-то он не понимает, этот дед. Что ж, если поезд небольшой, то ему нельзя даже попробовать? Может, он оттого и крохотный, что ему всю жизнь говорили: «Ты игрушечный, тебе рельсы не нужны. Тебя всё равно раздавят». А если бы кто-нибудь показал ему железную дорогу и сказал: «Ну, давай, прокатись», − то мой локомотивчик быстрее б всякого «Сапсана» поехал! Как вдруг мне стало ясно: «Точно… Надо же просто сказать ему!..»"

5. «Могила Мандельштама» (Глеб Панфилов)

«Все началось с того, что все наши собаки умерли в один день. Взяли и испустили дух. Ко мне подошёл дедушка, взял за руку и повел копать могилы. Моросил дождь, и земля хлюпала под ногами. Он вел меня к лесу — все дальше от нашего деревенского дома. С собой были взяты лопата, бутерброды и термос. Дедушка сказал, что копать надо будет глубоко, времени уйдет немало и перекусим там, чтобы не нарушать обряд…»

6. «Сто шагов до Тамагавы» (Ксения Адодина)

«Барсик смотрел на меня со своей лежанки. Не моргал. Просто смотрел — давно, тяжело, будто ждал чего-то. Я знал этот взгляд. Он звал меня. А я сидел в телефоне и думал: „Завтра. Поглажу завтра. Покормлю завтра. К ветеринару съездим завтра“.

Ему было девятнадцать. Мне всего четырнадцать. Мы росли вместе. Он помнил меня младенцем, а я не помнил себя без него. Неделю я обещал сам себе отвезти его к ветеринару, но… Увы, я успел лишь попрощаться…»

7. «Ты жёлуди взяла?!» (Дарья Пивоварова)

»…Хлопнув дверцей, она заревела в полную силу. В шкафу было темно и пахло так же, как от желудей — дубом. Этот шкаф перевезли из бабушкиной квартиры, когда она умерла. Когда бабуля была жива, девочки играли у неё дома, и шкаф был самым лучшим местом для пряток. Сёстры залезали в шкаф, вдыхали запах старого дуба и хихикали от азарта игры…»

8. «26 февраля» (Хадиджа Жазаева)

«Свет здесь всегда один и тот же. Не яркий, не тусклый — ровно столько, чтобы не напрягать глаза, но и не давать им расслабиться. Лампы не гудят. Никогда. Тишина здесь особенная: она не давит на уши, а затекает в них, как вода, заполняя всё пространство внутри головы…»

9. «Край земли, уходящий из-под ног» (Виктория Игрицова)

«На Камчатке мы не спрашиваем „Сколько баллов?“. Мы спрашиваем „Было?“. Все камчатские паблики молниеносно после толчков начинают писать одно слово, а люди в комментариях разделяются на два лагеря, которые говорят либо „Я не почувствовал“, либо „Я испугался“. Для нас, выросших в тени домашних вулканов, легкое дребезжание бокалов в серванте или качание висящих хрустальных элементов люстры — это просто колыбельная. До восьмого класса я даже научилась не просыпаться, если трясет меньше пяти баллов. Но 30 июля 2025 года Земля решила, что хватит с нас привычек…»

10. «Память» (Никита Силаков)

«В восьмом классе все уже давно определились. Ну, или делают вид, что определились. Лера красит ногти чёрным и слушает рок, потому что это „глубоко“. Пашка носит только серые худи — „немарко и стильно“. А Катя из параллельного на всех фотках стоит в цветах заката — розово-оранжево-фиолетово, чтоб все ахнули: „Вау, какая эстетика!“

А я вообще не понимаю, зачем выбирать что-то одно…»

11. «Позванная Тайгой» (Виктория Жильцова)

«В этом году родители отправили меня в Сибирь. Перспектива провести последний месяц лета в деревне, без интернета, казалась мне личным оскорблением. Я тогда ещё не знала, что узнаю про настоящий мир.

Деревня называлась Камланка. Три улицы, тридцать домов и бескрайняя тайга. Первые три дня я ненавидела всё вокруг, особенно эту гнетущую тишину, от которой закладывало уши.

Прабабка Вера наблюдала за мной молча. Ей было девяносто два. Она жила одна в старой избе, пахнущей сушёными травами и чем-то древним. Разговаривала она мало, а смотрела так, будто видела всю мою жизнь наперёд. Глаза у неё были выцветшие, но в них жила такая глубина, что хотелось опустить взгляд…»

12. «Норма выдоха» (Владимир Ермоленко)

«Знаете это чувство, когда накрывает? Нет, не одеялом, а чем-то тяжёлым и липким, как старая смола. Вот у нас в Красноярске это чувство — норма жизни. Особенно когда объявляют режим „черного неба“. Это не просто смог. Это когда ты просыпаешься и понимаешь: дышать сегодня будет больно…»

13. «Отец под северным небом» (Вероника Капралова)

«Я никогда не думал, что стану важной частью чьей-то истории, тем более такой нетипичной, которую я еще много раз буду пересказывать за посиделками у костра. Я работал биологом в ветеринарном центре на Севере. Я не был героем, просто тот, кто заполняет бумажки и монотонно наблюдает за животными…»

14. «Ты не одна» (Золотухина Алина)

«Света проснулась за минуту до будильника. В голове уже прокручивался список уроков: алгебра, литература, информатика.

Информатика.

Света села на кровать. Месяц назад, когда она лежала с температурой и смотрела в белый потолок, класс проходил какую-то новую тему. Какую именно — Света не знала. Врачи запретили нагрузку…»

15. «Завтра начинается сейчас» (Вероника Тесля)

«Меня зовут Лиза. Внешне я ˗ обычный подросток. Вот только мой мозг! Он похож на комнату, где все вещи должны лежать на своих местах. Не просто должны, обязаны. Иначе мир может разрушиться, и только я могу его спасти. Своими ритуалами.

Иногда это нетрудно. Например, каждый четный вторник в 14.00 я должна пройти по школьному холлу, наступая только на четные плитки…»

16. «Молчание» (Анна Приладышева)

«Сегодня воскресенье. Я проснулась почти в полдень от того, что солнце слишком ярко светило прямо в глаза. В комнате было тепло, будто лето все еще не собиралось уходить. На кухне мама гремела посудой, и этот обычный домашний шум почему-то показался очень спокойным и правильным. Я долго лежала под одеялом и думала о том, что девятый класс уже начался, а я так и не чувствую себя старше. Все вокруг говорят про экзамены и будущее, а у меня внутри все так же неопределенно и немного пусто…»

17. «Впустить в дом» (Елизавета Рыбалко)

«Я познакомилась с Антоном, когда мне было 13. Он тогда улыбнулся и сказал нашему 7В, что мы обязательно подружимся. А позже, когда мне было уже 15, я познакомилась с ним ещё ближе. В тот день мама сказала мне и Мирону, что мы обязательно с ним подружимся.

Мирону, конечно, он сразу понравился, потому что Антон отвёз его на картинг, а потом в кафе с пиццей. Я же свою любовь ни за какие деньги не отдам. Я ещё у себя хозяйка…»

18. «Б-з-з» (Денис Ягофаров)

«В два пополуночи за стенкой зажужжало. Валторнов поднялся, прошёл в коридор и включил свет.

За дверью в спальню стояло чёрное аморфное тело. Жидкие формы сливались в подобие крупного машинного колеса; сверху бугрился нарост, похожий на согнувшегося над рулём игрушечного мотогонщика. В свете лампы тело лоснилось, как лоснится на солнце свежий гудрон. Оно тряслось и гудело…»

19. «Завтра обязательно наступит» (Викторова Елизавета)

«Она стояла у окна петербургского дома и смотрела, как капли дождя стекают по мутному стеклу. За ним угадывался двор-колодец — сырой, темный, с облупленной штукатуркой и ржавыми водосточными трубами, в которых ветер выводил свою заунывную песню. Был ноябрь, и город умирал медленной, томительной смертью, какой умеют умирать только старые северные столицы, когда небо опускается так низко, что начинаешь задыхаться. Невский ветер, пронизывающий до костей, гулял по парадным, забирался в щели, шевелил пыльные кружева паутины на окнах и, казалось, дышал. Ей было пятнадцать. Звали её Анной, но последнее время она и на это имя откликалась с трудом. Казалось, что зовут кого-то другого, ту девочку, которая ещё умела смеяться…»

20. «Путь „Сокола“» (Агата Лысова)

«На полке стоял поезд. Он был непохож на своих соседей — пузатые паровозы-старички, пыльные электрички, яркие игрушечные „Сапсаны“. „Сокол“ был угловат, стремителен и холоден, будто его спроектировали не для игры, а для одной-единственной, невыносимо быстрой поездки. Серебристый корпус без единой царапины, странные выпуклости вместо окон и абсолютно гладкие колёса, не предназначенные для рельсов этого мира.

Алиса нашла его, когда разбирала балкон. Декабрьский воздух был колючим и пах железом, снегом и старостью. Мама сказала: «Выброси этот хлам, Алён. Места нет». И ушла, прижав к груди стопку дедовых инженерных журналов, от которых тоже скоро придётся избавиться. Алиса осталась одна среди коробок с прошлым…»

21. «Хрустальная комната» (Анастасия Садоха)

«Мои руки всегда пахнут лавандовым мылом. Это не просто привычка, это ритуал, барьер, попытка смыть невидимую грязь, которая, как я знаю никогда не смоется до конца. Я моюсь по четыре, по пять раз в день, порой до красноты, до легкого жжения, до ощущения, что хотя бы на короткое мгновение я становлюсь чистой. Мои коллеги в архиве, где я провожу дни среди старых пыльных документов и почти забытых историй, думают, что я просто болезненная чистюля.

Они посмеиваются, когда видят меня в очередной раз направляющейся в дамскую комнату, но я не обращаю на это внимания. Их суждения для меня — лишь легкий ветерок, не способный поколебать мою внутреннюю крепость. Мой молодой человек Максим в шутку называет это «милой причудой» и даже сам купил мне набор дорогих французских мыл с запахом лаванды, чтобы, как он выразился, «поддержать твою одержимость». Он не знает…»

22. «Пятый угол» (Юлия Борисова)

«Воздух в спортивном зале всегда пахнет потом и мечтами. Я любила этот запах. Он означал жизнь. Он означал, что я там, где должна быть. На паркете.

До финала оставалось три минуты. Табло горело неумолимым красным цветом: 72:68 в пользу соперниц. Четыре очка. Всего каких-то четыре очка, которые отделяли нас от золота, от мечты, от всего, ради чего я вставала в шесть утра и бежала на тренировку, пока город еще спал.

Мяч был у нас…»

23. «Каждый день» (Вероника Евстафьева)

«Тёплые стены кухни не знают, почему один человек в пределах их пространства не хочет слушать остальных. Они наблюдают за оживлённой беседой своих хозяев, смеются над их шутками. И косятся на человека, смотрящего в экран своего глупого телефона. Он не слышит, что происходит в жизни старших, потому что заткнул свои уши устройствами и упорно делает вид, что его здесь нет. Стены осуждают человека за неуважение, усерднее отражают звуки, чтобы те влетели стрелой ему в голову. Но тот лишь кривится в отвращении, мрачнеет, поправляет уши. Стены раздражённо вздыхают…»

24. «Шепот старого дневника» (Ника Иванова)

«В библиотеке пахло временем. Не пылью, как думают те, кто бывает здесь раз в году, чтобы сдать учебники. Временем. Старой бумагой, чернилами, кожей переплетов и тем особенным холодком, который идет от фолиантов, переживших не одно поколение.

Женя любила этот запах. Здесь, в полумраке городской библиотеки имени Горького она была не просто восьмиклассницей Женей Карташовой, которую в школе дразнили «отличницей с принципами». Здесь она была Хранителем. Неофициальным, конечно. Просто человеком, который умеет слушать книги…»

25. «Память на пустых страницах» (Никита Костенко)

«В нашей школе ночь не пустая. Ночь здесь — как старое чужое пальто: накинешь на плечи и сразу чувствуешь, что кто-то в нем ходил по коридорам, шаркал подошвами, цеплял локтями дверные косяки, ронял в темноте что-то мелкое и металлическое, и оно звенело долго, пока не стихало в пыли…»

26. «Цвет предельной паузы» (Антонина Фомина)

«В доме бабушки Лены время текло иначе. Оно не бежало вперёд, а медленно кружилось, как пыль в луче света из окна её гостиной. Здесь всегда пахло старыми книгами, воском и тишиной — той особенной, густой, что накапливается годами в местах, где люди не торопятся. Бабушка сама была похожа на законченное, тихое полотно: её руки, покрытые паутиной морщин, всё ещё хранили память о плавных движениях, но вот уже много лет они только вязали ажурные салфетки да гладили кота Барсика…»

27. «Я никому об этом не говорил, или Такая жизнь» (Софья Кислякова)

«Как всегда, на двадцать третье февраля наша историчка и классная Алла Викторовна велела мне выучить наизусть стихотворение про войну. В прошлом году к нам в школу приходили „дети войны“ — две старушки и рассказывали про своё военное детство. Я потом читал для них „Помните — через века, через года — помните! О тех. кто уже не придёт никогда, — помните!“

Теперь выучил «Сороковые, роковые, военные и фронтовые…». Стихотворение написано от лица молодого бойца. И он не унывает, несмотря на то, что вокруг него бомбёжки, эшелоны, погорельцы. По-моему, это главное в жизни — никогда не унывать…»

28. «Покой беспечный» (Вероника Костицына)

«Всю свою сознательную жизнь я живу в напряжении. Глобальные проблемы мира смешались с моими собственными, человечество вымирает. Если взглянуть на это всё под другим углом, то было бы странно не переживать из-за скорой гибели. Но мы привыкли…

Сегодня я не спешил. Утром проснулся от запаха плавящейся шторы. Обычно мне удавалось спасать ныне дорогостоящую ткань, вставая раньше восхода солнца, но этой ночью оно, Солнце, кажется, и не засыпало. Пришлось выбросить пепел и закрыть окно металлической пластиной. Не думаю, что когда-либо уберу её вновь…»

29. «Сказать нельзя молчать» (Анна Морозова)

«В танцевальном зале было душно, даже зимой. Окна открывали редко — боялись простудиться. Музыка играла пятый раз подряд, казалось, она въелась в стены. Воздух пах лаком для волос и потом, но это никого не волновало. Мы были погружены в подготовку к предстоящему конкурсу…»

30. «Иначе съест» (Дарья Нечаева)

«Экскурсовод рассказывал обо всём чересчур подробно и задерживался у каждого экспоната, даже если это было обычное колесо или кусочек рельса, спасённый прапрадедом кузена двоюродной сестры основателя музея.

Толик заскучал и пошёл дальше сам. Его внимание привлёк миниатюрный игрушечный поезд — он стоял на полке без защитного стекла. Крутившийся рядом седовласый работник музея заметил интерес Толика…»

31. «Мост между вчера и завтра» (Мадина Абдурахманова)

«Дождь стучал в окно монотонно. Я сидела на полу в гостиной среди фотографий, вынутых из семейного альбома. В них мир, в котором еще был мой отец, почти на всех снимках улыбающийся и счастливый. Как недавно и в то же время давно это было. В прошлой жизни, до мобилизации отца на СВО. Невыносимая тоска сжимает сердце, и комок подступает к горлу. Но плакать мне нельзя — мама может услышать…»

32. «Хочешь, я научу тебя играть?» (Любава Паздникова)

«Увидев эти два слова, я разозлился: на себя — за невнимательность, на маму — за её настойчивость, на Арю́нку — за её прожорливость, и на сам бухлёр, который приготовился в самый неподходящий момент. Злой-презлой я выполз на кухню. Арю́нка уже уплетала бухлёр, усердно сопя и причмокивая. Губы блестели от жира, а щёчки розовели от удовольствия. Прабабушка Баярма́ аккуратно отхлёбывала из пиалы горячий чай с сагаан-дали, приторный аромат которого пробивался сквозь тяжёлый, мясной запах бухлёра…»

33. «Сияние» (Анна Жура)

«У Вали на закрытых веках лежат теплые заварочные пакетики ромашкового чая. Тётя Ира говорит, что, если совсем невмоготу терпеть боль в глазах, надо делать такие примочки. Слишком часто Вале становится невмоготу, третий учебный день сегодня пропустил.

Надя уверена — не будь ему лень, снял бы свои патчи и посмотрел на нее со всей надменностью. Но не снимает…»

34. «Песочные часы» (Вероника Макаева)

«В то утро я был занят важным делом: изображал трагического героя. Шёл по ярмарке той особенной походкой, какая бывает только у людей, которые точно знают, что за ними кто-то наблюдает, — лёгкой, но хищной, будто крадусь по сцене. Внутри меня звучал монолог, сменялись декорации, и лицо само собой принимало то скорбное, то насмешливое выражение. Я так увлёкся собственной игрой, что наступил на чей-то ботинок — новенький, лакированный, ещё не познавший пыли. Я замер, будто споткнувшись о собственную неловкость, поднял взгляд…»

35. «Паровоз из кабачка, или Погоня за серебряной мечтой» (Леонид Корешков)

«Товарищи, если вы думаете, что воскресное утро создано для того, чтобы только лишь нежиться в постели под мурлыканье братьев наших меньших, отлеживаться и ходить в храм, то вы — не я! Мое утро началось с того, что моя анаконда Молли решила проверить на прочность только что купленный белоснежный, словно первый зимний снег тюль. Тюль проиграл со счетом 1:0 в пользу рептилии, а я, чертыхаясь и пытаясь изобразить грацию умирающего лебедя Майи Плисецкой, грохнулся прямо на кипу неразобранных коробок…»

36. «Просто его не видно» (Станислав Жувак)

«Шестилетний Мишка стоял на вершине высокой, как ему казалось, горы и с тревогой оглядывался вокруг. Мир казался совсем другим: деревья теперь уже не воспринимались бесконечно высокими, новогодняя красавица-елка, украшенная рядом с горкой, была ненамного выше мальчика. А дорожки парка, увитые новогодними гирляндами, радостно разбегались лучиками в разные стороны. Ух и красиво! И — страшно…»

37. «Гений абсурда» (Матвей Доронкин)

«Честно, я бы до сих пор молчал. Но тут Сашка на переменке заявил, что у него „самая эпичная тайна в школе“, и все, конечно, повелись. Дескать, он видел, как директриса танцует твёрк в учительской. Я фыркнул. Ребята обернулись: „А у тебя что было?“ И вот я, дурак, не удержался. Потому что моя история — это не тайна. Это преступление против человечества, замаскированное под бытовую катастрофу. Итак, слушайте. Но если вы меня увидите в коридоре — делайте вид, что ничего не слышали. Серьёзно…»

38. «Сказки на ночь» (Алла Жираковская)

«Пытаюсь сфокусировать взгляд, разомкнуть слипшиеся снежинками ресницы. Всё равно не вижу: это тень или гангрена? Может синяк? Пожалуйста, пожалуйста, лишь бы синяк. О Всевышний, только бы не ампутировали руку.

А ведь глупо, глупо, глупо и смешно! Как я могу заботиться о мертвеющей конечности, когда уже через час упаду в сугроб и не встану? Нет, нет, пожалуйста, молю, того не произойдёт, не допустит, не могу я кончить так. НЕ МОГУ!…»

39. «А ты не верил!» (Эмилия Сибилева)

«Марго десять, и она везла из Хабаровска целый сказочный мир, который поместился в розовом, блестящем рюкзаке: волшебные палочки-фломастеры, браслеты силы, слеза единорога, ловушка времени и, конечно, магический кот — Лев Николаич Аслан.

Имя он получил не случайно. В раннем детстве, когда Марго нашла его во дворе, она обожала рассказы Толстого про мальчишек, косточку и печальную собачку. Потом в её жизнь пришли «Хроники Нарнии». И один Лев Великий соединился в её сознании со вторым Львом — тоже Великим. Так и получился — Лев Николаич Аслан —вегетарианец и просто душка, как говорила Марго. Но девочка чувствовала еще какую-то тайну, связанную с котом, правда не могла объяснить…»

40. «Билет в никуда» (Руслан Гайсин)

«Людмила Семёновна проработала в кассе уже сорок лет. Автовокзал стал её домом больше, чем квартира в хрущёвке на окраине города. Она знала каждый запах этого места: пыль, что осыпается с дорожных сумок и старых саквояжей, сладковатый вкус дешёвого кофе из автомата, острый аромат мокрых плащей в дождь. И всегда — лёгкая нотка одиночества, которая витала над кассами, как туман…»

41. «Истина, спрятанная навиду» (Илья Дроздов)

«Комната-студия была залита мягким вечерним светом. У окна, прислонённая к мольберту, стояла картина. Небольшая, всего 50 на 70 сантиметров, она притягивала взгляд, словно магнит. Её автор, Виктор Леонидович, умер неделю назад, оставив после себя лишь это полотно и загадочную записку: „Тот, кто поймёт, что здесь изображено, найдёт то, что я не успел отдать“…»

42. «五行 против…» (Никита Кудинов)

«О нет! Только не это! Уже будильник! А лёг я только полчаса назад! За что мне это?! Ну как же! Известно за что! За лень, разгильдяйство и злостную прокрастинацию. Конечно, путные люди не создают с нуля индивидуальный проект в ночь перед защитой. Путными людьми отец называет отъявленных ботанов, отбитых зубрил и рабов школьной системы. Одним словом, моих одноклассников. Из прогрессивных, творческих и креативных людей в классе один я!…»

43. «Медвежья кость» (София Мещерякова)

«Он приехал сюда в конце августа, когда комарьё уже звереет от близкой смерти, а тайга стоит тихая, жёлтая и злая своей предзимней красотой. Павла, аспиранта столичного университета, в этот забытый богами и людьми улус занесла тема диссертации: „Культовые практики народов Нижнего Енисея в раннем железном веке“.

Место называлось «Три Скалы». Три гранитных пальца торчали из сопки, глядя в белесое небо. Внизу, под ними, много лет назад местные нашли странное захоронение — не сруб, не курган, а каменный ящик, полный костей и бронзы. С тех пор раскопки шли вяло, денег не хватало, энтузиазм гас. Павел же горел. Ему нужен был материал, сенсация, публикация в зарубежном журнале. А тут — почти нетронутый слой, ритуальный комплекс, возможно, жертвенное место…»

44. «А как бы вы поступили?» (Дмитрий Данилов)

«Очнулся я в машине, ничего не понимая. В окнах виднеются многоэтажки и недавно выпавший снег, из-под которого, местами, ещё торчит трава. В нос ударил типичный запах машины, и, на моё удивление, сладких женских духов, которые по-видимому исходили от меня, ведь на водительском кресле передо мной сидел мужчина. На коленях лежал красивый букет из белых роз и телефон, не мой. Перед глазами свисали светлые волосы. Я точно не в своём теле. Тем временем внутри поднималась паника. Я не должен здесь быть, или по крайней мере тот, в чьём теле я сейчас. Автомобиль не двигался. Дыхание участилось от нахлынувшей тревоги, и я даже не в силах что-либо сказать, остаётся наблюдать. Тело самопроизвольно потянулось к двери. Закрыто. В глазах начало темнеть, больше ничего не могу сделать…»

45. «Шарф господина Чернилкина» (Кристина Талыпина)

«В тот день, когда Пётр Кузьмич Чернилкин впервые переступил порог конторы господина Платона Ипполитовича К., с потолка упала люстра. Он посчитал это дурным предзнаменованием. И, как выяснилось позже, совершенно не напрасно.

Двадцать лет службы в Департаменте неокладных сборов закончились два дня назад, в один злополучный день. В руки господина Чернилкина ― непримечательного среднестатистического работника — попала важная бумага из Министерства, которую велели переписать наилучшим образом для отправки губернатору. Пётр Кузьмич от волнения превысил все ожидания и точно переписал даже смысловые и грамматические ошибки, что впоследствии и послужило поводом для увольнения…»

46. «Держи удар» (Максим Храневский)

«Тренер сказал, что у меня есть ровно три минуты.

Я сидел в углу раздевалки, обмотанный полотенцем, и смотрел на часы. Дворец спорта «Кристалл» гудел как растревоженный улей. Оттуда, из-за тяжелых дверей, доносился рев трибун — там на ринге шел бой. Главный бой вечера.

Серега поплыл, — выдохнул второй тренер, влетая в раздевалку. — Пропустил двоечку, сейчас добивают. Если его снимут…»

47. «Аполлон с укулеле в подсолнух» (Варвара Тарасевич)

«Из тёмного угла комнаты на Лизу предательски косился юноша с холста. „Отстань! — думала девочка. — Знала бы — не брала бы кисть в руки!“

Но юноша в шёлковой тоге и лавровом венце, с лучезарной улыбкой на лице, обрамлённом роскошными золотыми кудрями, не отставал. Только пристальнее разглядывал Лизу и набитый кистями рюкзак…»

48. «Сон о доме» (Авелина Турчина)

«Солнце здесь, в предгорьях Урала, было слишком ярким. Оно не согревало, а слепило, выжигая глаза своей навязчивой радостью. Вдалеке были слышны крики — звуки чужого счастья и беззаботной свободы. Здесь, в этом приюте, дети чувствовали себя дома. Все, кроме Сибири — так его прозвали еще в детстве…»

49. «Кукушонок» (Диана Хаяни)

«Лететь с забора было страшно и больно. Мальчишки разбежались по домам, и словить падающую Тоньку было некому. Её встретил куст с растопыренными ветками, одна из которых рассекла ногу до глубокой ссадины. Тонька послюнявила ладошку и хотела потереть болячку, но та набухла, покраснела и так остро зажгла, что девочка поморщилась и вытерла ладошку о край грязной юбки…»

50. «Донор 44-А» (Зарина Абдурахманова)

«В стерильной тишине пентхауса женщина медленно провела пальцем по сенсорной панели. Ей не хотелось смотреть кино или слушать музыку — после двенадцати часов переговоров внутри была только серая, звенящая пустота…»