Зачем нужны страшные сказки и с какого возраста их можно читать детям — отвечает психолог

Книги бывают разные: развлекающие, обучающие, направляющие и… пугающие. Страшные истории — неотъемлемая часть детской литературы и фольклора. Почему сюжеты про коварных и жестокосердных русалок, про призраков, зомби и таинственную черную руку из черного-черного города кажутся такими привлекательными? Есть ли польза от знакомства с неоднозначными персонажами?

Об этом рассуждает читающий психолог, ведущая книжных клубов, книжный блогер Екатерина Михайлова.

Какую роль выполняют страшные истории в детской литературе

Страх — нормальная человеческая эмоция: ребенок боится разлуки, темноты, чудовищ, болезни, смерти, потери близких. В этом смысле страшная сказка может быть своеобразным тренажером сильных чувств. Ребенок узнает: я могу бояться и все равно оставаться внутри происходящего, думать, действовать, искать выход.

У страшных историй есть и социальная функция. Фольклорные сюжеты веками рассказывали, где проходит граница между знакомым и опасным, что бывает при нарушении запрета, кому можно доверять, почему не стоит уходить слишком далеко от дома.

При этом неверно думать, будто страшные сказки когда-то специально придумали для «проработки детских страхов». Это современная интерпретация. Фольклор вообще не был исключительно детским: он развлекал, предупреждал, передавал нормы, объяснял устройство мира и позволял людям вместе переживать сильные эмоции.

С какого возраста детям можно предлагать такие истории

Здесь полезно понимать, как вообще меняются детские страхи с возрастом. У младенцев примерно в 8–12 месяцев закономерно появляется настороженность перед незнакомыми людьми, затем страх разлуки с близким взрослым. В дошкольном возрасте становятся типичными страх темноты, животных, громких звуков, боли (врачей), незнакомых ситуаций. А примерно с трех до семи лет особенно заметную роль начинает играть воображение: появляются чудовища, ведьмы, привидения и другие фантастические угрозы.

Поэтому и литературное «страшное» должно расти вместе с ребенком. До трех лет я бы вообще не знакомила ребенка со страшилками. В обычных сказках уже достаточно безопасной опасности: кто-то потерялся, встретил волка, оказался в лесу. В три–пять лет можно постепенно вводить истории с фантастическими страшными персонажами, но лучше совместно и с понятным ребенку сюжетом. К пяти–семи годам диапазон историй может расширяться: ребенок уже гораздо лучше различает реальное и вымышленное.

К школьному возрасту к фантастическим страхам добавляются реальные и более абстрактные угрозы: несчастные случаи, болезни, смерть, преступления, то, что может произойти с самим ребенком или его близкими. Позже все большее значение получают социальные страхи — оценки окружающих, неудачи, отвержение сверстниками.

Поэтому я бы ориентировалась прежде всего на младший школьный возраст и инициативу самого ребенка. Если семилетний ребенок сам ищет книгу про привидения, читает ее с удовольствием и потом нормально спит, то не вижу причин беспокоиться. А если даже десятилетнего история преследует несколько дней, он начинает избегать темноты, оставаться один, плохо спит — именно эту книгу пока лучше отложить.

Надо ли объяснять ребенку, что сейчас он столкнется с сюжетом, где добро может не победить зло

Я бы не стала заранее ориентировать ребенка, что сейчас будет страшная история. Так взрослый невольно подсказывает, что нужно бояться. Лучше дать ребенку самому встретиться с сюжетом и при этом оставаться рядом.

Во время чтения важно следить не столько за текстом, сколько за ребенком и за его реакциями. При этом не каждую историю нужно объяснять и превращать в воспитательную беседу. Фольклор и хорошая литература часто работают именно потому, что оставляют место для неоднозначности.

Если в истории нет привычного счастливого конца, это тоже не требует специальной подготовки. После чтения можно просто поговорить: что произошло, чего хотелось герою, что показалось самым страшным или несправедливым, могло ли все закончиться иначе. Но не интерпретировать историю за ребенка, а дать ему возможность через ответы на вопросы самому осмыслить сюжет.

Как противоречивые герои помогают ребенку исследовать границы своего «я»

Ребенок совсем не обязательно ассоциирует себя только с положительным героем. В одной и той же истории он может бояться вместе с героем или за него, сочувствовать опасному персонажу, а иногда мысленно примерять на себя его силу и свободу нарушать запреты. Наблюдая, как герой злится, ошибается, чего-то хочет и что-то предпринимает, ребенок получает возможность лучше разобраться и в собственных переживаниях.

Литература позволяет соприкоснуться с чувствами и желаниями, которые трудно признать своими: злостью, завистью, желанием отомстить, обладать силой, нарушить запрет. Например, русалка здесь — особенно интересный персонаж: она может одновременно привлекать и пугать, помогать человеку и представлять для него опасность.

Например, в книге «Русалки России. От Карелии до Амура» Анастасии Строкиной у опасной Лобасты есть история: когда-то она была любящей бабушкой, а после гибели внучки ее горе обернулось злостью на весь мир. Такой сюжет позволяет поговорить с ребенком о том, как человек становится жестоким: можно сочувствовать его боли и при этом понимать, что она не оправдывает причиненного другим вреда.

В этом и ценность неоднозначных персонажей для ребенка: они позволяют замечать противоречия, различать чувства и поступки, понимать чужие мотивы и искать собственное отношение к происходящему.

Какое новое знание о мире дает ребенку хорошая страшилка

Качественная страшная история дает ребенку важное знание: страх можно пережить. Опасность существует, герои не всегда побеждают, но даже сильное чувство можно выдержать, назвать и обсудить. Поэтому страх здесь не обязательно превращается в бесстрашие — скорее из бесформенной тревоги становится чем-то более понятным и управляемым.

Причем книги делают это очень по-разному. В «Там, где живут чудовища» Мориса Сендака Макс сам становится королем чудовищ; у Отфрида Пройслера Баба-яга, водяной и привидение перестают быть однозначно страшными существами и становятся героями со своими характерами и повседневной жизнью.

В «Раскрой сказку» Клотильды Перрен ребенку предлагают буквально обследовать волка, ведьму и людоеда, узнать их слабости и страхи. А в «Чердачном привидении» Мамико Сиотани тот, кто должен пугать, постепенно становится другом.

Это отдельный важный механизм: страшное может становиться менее пугающим, когда перестает быть неизвестным. Не случайно существуют целые детские энциклопедии и книги о русалках, чудовищах и других мифологических существах. Когда ребенок узнает, какие они бывают, откуда появились, чем отличаются разные легенды, образ перестает быть просто бесформенной угрозой и становится предметом знания и любопытства.

Как отличить полезную «страшную сказку» от вредной

Мне кажется, сначала стоит отказаться от мысли, что «страшная детская литература» — это один жанр. Она бывает очень разной. Есть народные и классические сказки, где страшное — часть сюжета. Есть, собственно, детские ужастики и страшный фольклор — «красная рука», «черная простыня», истории, которыми дети когда-то пугали друг друга во дворах и лагерях. Из этого вырос даже «Жуткий детский фольклор» Эдуарда Успенского и Андрея Усачева.

Есть книги, которые играют с самим образом страшного: например, «Груффало» Джулии Дональдсон или «Как приручить волков» Кристины Андрес. Есть истории о конкретных детских страхах: «Совята ждут маму» Мартина Уодделла — о разлуке с мамой, «Тося-Бося и темнота» Лины Жутауте — о страхе темноты, «Черный Пес» Леви Пинфолда — прекрасный пример того, как страх буквально разрастается вместе с тем, насколько пугающим его воспринимают герои.

И есть познавательные книги о русалках, духах, чудовищах и других мифологических существах: здесь ребенок не столько проживает сюжет, сколько рассматривает страшное поближе и переводит его из области неизвестного в область знания.

Поэтому я бы выбирала не «самую правильную книгу про страх», а книгу под конкретного ребенка и конкретную задачу. Возраст, чувствительность, интересы ребенка и то, что его сейчас занимает, важнее самой темы. И я бы не составляла список запретных элементов: «в хорошей книге не должно быть смерти, жестокости, страшного изображения». Тогда придется вынести половину мировой сказочной традиции.

Если читать «Морозко» исключительно глазами современного взрослого, мы увидим девочку, которую зимой отвезли в лес и оставили одну. Если таким же способом пройтись по Чуковскому, Барто и народным сказкам, вопросов наберется на отдельную жалобную книгу. Но ребенок воспринимает сказочный сюжет не так, как взрослый с его жизненным опытом и способностью достраивать самые мрачные подробности.

Поэтому здесь важно доверять еще и себе. Если взрослого самого настолько пугает или возмущает книга, что при чтении меняется голос и хочется срочно объяснить ребенку, насколько все происходящее ужасно, возможно, эту книгу пока лучше отложить. Но подвергать психологической экспертизе каждого волка, ведьму и оторванную мишкину лапу тоже не стоит. Иногда сказка — это еще и просто сказка.