27 января 2026 года в России отмечают 200-летие со дня рождения писателя Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. По происхождению дворянин, писатель много лет посвятил карьере на государственной службе и захотел отобразить в своих произведениях менталитет простых русских людей, а также их ежедневные столкновения с неповоротливой бюрократической системой.
Так героями сатирических произведений Салтыкова-Щедрина стали дворянин-самодур в рассказе «Дикий помещик», наивный заяц с рабским мышлением в сказке «Самоотверженный заяц» и трусливый пескарик в сказке «Премудрый пескарь».
Но это лишь рассказы из программы для начальных классов, а в более серьезной литературе — повестях и романах — Михаил Евграфович осуждал крепостное право и показывал все неприглядные стороны дворянства, представители которого не сделали ничего полезного для страны и давно потеряли человеческий облик. Среди самых известных произведений автора «Дневник провинциала в Петербурге», «Пошехонская старина», «Господа Головлёвы».
В книгах Салтыкова-Щедрина много мудрости, глубоких рассуждений о классовом неравенстве и сатиры на главные недостатки общества. Делимся лучшими цитатами писателя о воспитании детей, семье и смысле жизни.
О семье
Михаил Салтыков-Щедрин рос в помещичьей семье. Его отец Евграф Салтыков был дворянского происхождения, а мать Ольга Забелина — дочь зажиточного купца. Таким образом в браке, состоящем из представителей двух разных сословий, воспитание писателя и его восьмерых братьев и сестер было поверхностным.
Мать Михаила Евграфовича была властной женщиной, и в доме царил матриархат. Женщина делила детей на любимчиков и отверженных, «постылых» детей, которым она не уделяла своего внимания и лишь давила своим авторитетом. Именно со своей семьи писатель в дальнейшем списал персонажей для книги «Господа Головлевы».
Имея такой опыт, Салтыков- Щедрин довольно негативно отзывался о семье и воспитании детей и часто рассуждал о том, как легко вырастить в семье будущего преступника, если не уделять ему должного внимания.
«Муж называл жену „ведьмою“ и „чертом“, жена называла мужа — „ветряною мельницей“ и „бесструнной балалайкой“».
«Господа Головлевы»
«Всю жизнь слово „семья“ не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь — и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет!»
«Господа Головлевы»
«У нее была слишком независимая, так сказать, холостая натура, чтобы она могла видеть в детях что-нибудь, кроме лишней обузы».
«Господа Головлевы»
«Именно такого рода злополучный фатум тяготил над головлевской семьей. В течение нескольких поколении три характеристические черты проходили через историю этого семейства: праздность, непригодность к какому бы то ни было делу и запой».
«Господа Головлевы»
«В ее глазах дети были одною из тех фаталистических жизненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя вправе протестовать, но которые тем не менее не затрогивали ни одной струны ее внутреннего существа, всецело отдавшегося бесчисленным подробностям жизнестроительства».
«Господа Головлевы»
О воспитании детей
«Такое постоянное принижение, встречая почву мягкую, легко забывающую, не прошло даром. Оно имело в результате не озлобление, не протест, а образовало характер рабский, повадливый до буффонства, не знающий чувства меры и лишенный всякой предусмотрительности. Такие личности охотно поддаются всякому влиянию и могут сделаться чем угодно: пропойцами, попрошайками, шутами и даже преступниками».
«Господа Головлевы»
«Система моя очень проста: никогда ничего прямо не дозволять и никогда ничего прямо не запрещать».
«Благонамеренные речи»
«Мы, русские, не имеем сильно окрашенных систем воспитания. Нас не муштруют, из нас не вырабатывают будущих поборников и пропагандистов тех или других общественных основ, а просто оставляют расти, как крапива растет у забора. Поэтому между нами очень мало лицемеров и очень много лгунов, пустосвятов и пустословов. Мы не имеем надобности лицемерить ради каких-нибудь общественных основ, ибо никаких таких основ не знаем, и ни одна из них не прикрывает нас. Мы существуем совсем свободно, то есть прозябаем, лжем и пустословим сами по себе, без всяких основ».
«Господа Головлевы»
«Талант сам по себе бесцветен и приобретает окраску только в применении».
«Круглый год»
«Нельзя сразу перевоспитать человека, как нельзя сразу вычистить платье, до которого никогда не прикасалась щетка».
«Дети обязаны повиноваться родителям, слепо следовать указаниям их, покоить их в старости — вот и все. Что такое дети, милая маменька? Дети — это любящие существа, в которых все, начиная от них самих и кончая последней тряпкой, которую они на себе имеют, — все принадлежит родителям. Поэтому родители могут судить детей; дети же родителей — никогда. Обязанность детей — чтить, а не судить».
«Господа Головлевы»
«Педагогика должна быть прежде всего независимою; ее назначение — воспитывать в нарождающихся отпрысках человечества идеалы будущего, а не подчинять их смуте настоящего».
«Пошехонская старина»
«Вообще, в нашем доме избегалось все, что могло давать пищу воображению и любознательности. Не допускалось ни одного слова лишнего, все были на счету».
«Пошехонская старина»
О любви
О любви Салтыков-Щедрин писал мало. В его произведения высокие чувства между мужчиной и женщиной нужны были только для описания причин вступления в брак, и то далеко не каждая пара 19-го века могла похвастаться венчанием по любви. Поэтому все семьи в рассказах и повестях Михаила Евграфовича обязательно были несчастливы, и не все из них это осознавали.
В реальной жизни писатель также познал несчастную любовь, которая принесли ему лишь страдания. Салтыков-Щедрин был знаком с будущей супругой Елизаветой с 12 лет, и с тех пор был в нее влюблен. К слову, у девушки была сестра-близнец Анна, которой Михаил также оказывал знаки внимания, но для женитьбы выбрал Лизу.
Когда писатель женился, его избраннице было 16 лет. Сложно сказать, почему девушка согласилась быть женой Салтыкова-Щедрина. Возможно, она исполняла волю отца, который посчитал жениха из дворянской семьи подходящей кандидатурой, к тому же Михаил не скрывал своих чувств и обещал, что окружит Лизу заботой.
Но позже стало ясно, что любовь была только со стороны писателя. Молодая супруга постоянно высмеивала Салтыкова-Щедрина, не стесняясь делать этого на публике. У пары родились двое детей, но писатель постоянно вынужден был оправдываться на слухи о том, что их Елизавета «нагуляла на стороне».
«Нынче, маменька, и без мужа все равно что с мужем живут. Нынче над предписаниями-то религии смеются. Дошли до куста, под кустом обвенчались — и дело в шляпе. Это у них гражданским браком называется».
«Господа Головлевы»
«Арина Петровна сразу не залюбила стихов своего мужа, называла их паскудством и паясничаньем, а так как Владимир Михайлыч собственно для того и женился, чтобы иметь всегда под рукой слушателя для своих стихов, то понятно, что размолвки не заставили долго ждать себя».
«Господа Головлевы»
«И что эти девки в таких шематонах находят! Нет, чтобы в обстоятельного человека влюбиться, — непременно что ни на есть мерзавца или картежника выберут!»
«Пошехонская старина»
«Думали: вот явится жених, будет по зимам у соседей на вечеринках танцы танцевать, барышням комплименты говорить, а вместо того приехал молодой человек молчаливый, неловкий и даже застенчивый. Как есть рохля».
«Пошехонская старина»
«Женись, брат, женись! Если хочешь кататься как сыр в масле и если сознаешь в себе способность быть сыром, так это именно масло — супружеская жизнь!»
«Губернские очерки»
О России
«Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства».
«Пошехонская старина»
«Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать».
«Книга о праздношатающихся»
«Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?»
«Новый нарцисс, или влюбленный в себя»
«Есть легионы сорванцов, у которых на языке „государство“, а в мыслях — пирог с казенной начинкою».
«Круглый год»
Русская женщина, по самому складу ее воспитания и жизни, слишком легко мирится с участью приживалки
«Господа Головлевы»
«Европа давно уже изменила лицо свое; одни мы, русские, остаемся по-прежнему незыблемы, счастливы и непреоборимы…»
«Дневник провинциала в Петербурге»
«О России говорили, что это государство пространное и могущественное, но идея об отечестве, как о чем-то кровном, живущем одною жизнью и дышащем одним дыханием с каждым из сынов своих, едва ли была достаточно ясна. Скорее всего смешивали любовь к отечеству с выполнением распоряжений правительства и даже просто начальства. Никаких „критик“ в этом последнем смысле не допускалось, даже на лихоимство не смотрели, как на зло, а видели в нем глухой факт, которым надлежало умеючи пользоваться».
«Пошехонская старина»
